3

Хожу по околицам дюжей весны,

вкруг полой воды, и сопутствие чье-то

глаголаше: «Колицем должен еси?» —

сочти, как умеешь, я сбилась со счёта.


Хотелось мне моря, Батума, дождя,

кофейни и фески Омара-соседа.

Бубнило уже: «Ты должна, ты должна!» —

и двинулась я не овамо, а семо.


Прибой возыметь за спиной, на восток,

вершины ожегший, воззриться – могла ведь.

Всевластье трубы помавает хвостом,

предместье-прихвостье корпит, помогает.


Закат – и скорбит и робеет душа

пред пурпуром смрадным, прекрасно-зловещим.

Над гранью земли – ты должна, ты должна! —

на злате небес – филигрань-человечек.


Его пожирает отверстый вулкан,

его не спасет тихомолка оврага,

идет он – и поздно его окликать —

вдоль пламени, в челюсти антропофага.


Сближаются алое и фиолет.

Как стебель в средине захлопнутой книги,

меж ними расплющен его силуэт —

лишь вмятина видима в стынущем нимбе.


Добыча побоища и дележа —

невзрачная крапина крови и воли.

Как скушно жужжит: «Ты должна, ты должна!» —

тому ли скитальцу? Но нет его боле.


Я в местной луне, поначалу, своей

луны не узнала, да сжалилась лунность

и свойски зависла меж черных ветвей —

так ей приглянулась столь смелая глупость.


Меж тем я осталась одна, как она:

лишь нищие звери тянулись во други

да звук допекал: «Ты должна, ты должна!» —

ужель оборучью хапуги-округи?


Ее постояльцы забыли мотив,

родимая речь им далече латыни,

снуют, ненасытной мечтой охватив

кто – реки хмельные, кто – горы златые.


Не ласки и взоры, а лязг и возня.

Пришла для подачи – осталась при плаче.

Их скаредный скрытень скрадет и меня.

Незнаемый молвил: «Тем паче, тем паче».


Текут добры молодцы вотчины вспять.

Трущобы трещат – и пусты деревеньки.

Пошто бы им загодя джинсы не дать?

По сей промтовар все идут в делинквенты.


Восход малолетства задирчив и быстр:

тетрадки да прятки, а больше – рогатки.

До зверских убийств от звериных убийств

по прямопутку шагают ребятки.


Заради наживы решат на ножах:

не пусто ли брату остаться без брата?

Пребудут не живы – мне будет не жаль.

Истец улыбнулся: «Неправда, неправда».


Да ты их не видывал! Кто ты ни есть,

они в твою высь не взглянули ни разу.

И крестят детей, полагая, что крест —

условье улова и средство от сглазу.


До станции и до кладбища дошла,

чей вид и названье содеяны сажей.

Опять донеслось: «Ты должна, ты должна!» —

я думала, что-нибудь новое скажет.


Забытость надгробья нежна и прочна.

О, лакомка, сразу доставшийся раю!

«Вкушая, вкусих мало мёду, – прочла,

уже не прочесть: – и се аз умираю».


Заведомый ангел, жилец неземной,

как прочие все оснащенный скелетом.

«Ночной – на дневной, а шестой – на седьмой!» —

вдруг рявкнул вблизи станционный селектор.


Я стала любить эти вскрики ничьи,

пророчества малых событий и ругань.

Утешно мне их соучастье в ночи,

когда сортируют иль так, озоруют.


Гигант-репетир ударяет впотьмах,

железо наслав на другое железо:

вагону, под горку, препона – «башмак» —

и сыплется снег с потрясенного леса.


Твердящий темно: «Ты должна, ты должна!» —

учись направлять, чтобы слышащий понял,

и некий ночной, грохоча и дрожа,

воспомнил свой долг и веленье исполнил.


Незрячая ощупь ума не точна:

лелея во мгле коридора-ущелья,

не дали дитяти дьячка для тычка,

для лестовицей ременной наущенья.


Откройся: кто ты? Ослабел и уснул

злохмурый, как мурин, посёлок немытый.

Суфлёр в занебесном укрытье шепнул:

«Ты знаешь его, он – неправедный мытарь.


Призвал он кого́ждо из должников,

и мало взыскал, и хвалим был от Бога».

Но, буде ты – тот, почему не таков

и не отпустишь от мзды и побора?


Окраина эта тошна и душна! —

Брезгливо изрёк сортировочный рупор:

«Зла суща – ступай, ибо ты не должна

ни нам, ни местам нашим гиблым и грубым.


Таков уж твой сорт». – И подавленный всхлип

превысил слова про пути и про рейсы.

Потом я узнала: там сцепщик погиб.

Сам голову положил он на рельсы.


Не он ли вчера, напоследок дыша,

вдоль неба спешил из огня да в полымя?

И слабый пунктир – ты должна, ты должна! —

насквозь пролегал между нами двоими.


Хожу к тете Тасе, сижу и гляжу

на розан бумажный в зеленом вазоне.

Всю ночь потолок над глазами держу,

понять не умею и каюсь во злобе.


Иду в Афанасово крепким ледком,

по талой воде возвращаюсь оттуда.

И по пути, усмехнувшись тайком,

куплю мандариновый джем из Батума.


Покинувший – снова пришел: «Ты должна

заснуть, возомненья приидут иные».

Заснежило, и снизошла тишина,

и молвлю во сне: отпущаеши ныне…

Иваново, март 1986


Редактирую - по непонятному мне требованию привести вопрос в соответствие с тематикой сайта. Вот про сватью бабу бабариху спрашивать можно, приветствуется, а про филигрань-человечка - ни-ни!

Многие слова и образы из гениального стихотворения, НАПИСАННОГО НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ, остались для меня спорнотолкуемыми, например:


Кроме Белки и Селектора, кто - действующие лица? Истец, Суфлёр, Филигрань-Человечек? Ещё?..

Нет, а как они славно с Селектором пообщались: Белка только думает, а он, как в фильме-кошмаре "Прикосновение", вещает вслух:

«Зла суща – ступай, ибо ты не должна

ни нам, ни местам нашим гиблым и грубым».

А филигрань-человечек - опережающая проекция погибшего сцепщика? И что делает строфа (вместе с содержимым)

Незрячая ощупь ума не точна:

лелея во мгле коридора-ущелья,

не дали дитяти дьячка для тычка,

для лестовицей ременной наущенья -

меж предыдущей и последующей? почему она (Белка) хлопочет о "некоем ночном" - это ему предстоит стать орудием казни сцепщика? который и есть филигрань-человечек, которого силуэт расплющили в средине захлопнутой книги? которому не дали "дьячка для тычка", а лелеяли на стыке алого и фиолета?

  • Долго отвечать - целый анализ получится, почти исследовательская работа. Вот ссылочка на реферат, здесь есть кое-что.newreferat.com/ref-6018-15.html3. – Людмила 29 мая '17 в 18:39
  • Люся, спасибо, зачем мне реферат? К тому же я в него заглядывала (и с тоской захлопнула) - много лет назад, когда не могла найти текст. Я сама что хошь напишу, но - лирическое, ненаучное, на что нет спроса... Сейчас же я прошу просто, "своими словами", пересказать, что происходит, назвать действующих лиц. И какой меж ими конфликт. – Galina Avanesova 29 мая '17 в 18:55
  • Сюжет: лирическая героиня постоянно ходит добывать продукты. Денег элементарно не хватает. Она наодалживала столько, что и не помнит уже, сколько и кому. Всё покрылось тайной, мраком, подозрением, что долги не вернуть. А хочется ещё кофе и джинсы )) – ddbug 31 мая '17 в 18:34
  • Юмор оценён, но дурачок ты маленький! ))) В делинквенты пошёл восход малолетства - по причине в стране с бумагой напряжёнка. Ну приди, построфно расскажи в ответе! – Galina Avanesova 31 мая '17 в 20:22
  • Один секунд, Галина, дам ещё голос на переоткрытие. А вопрос я заценила уже (почти сразу же, полгода назад). Ответ Людмилы хорош, впрочем, — как всегда. – Римма Михайлова 5 янв '18 в 13:49
2

Пожалуй, попробую. Стихотворение написано в конце 80-х, когда Б. А. увлекалась экзистенциализмом. Её архаика в стиле - бегство от современности, обыденности, способ создания идеального микрокосмоса, который Ахмадулина наделяла своими ценностями и смыслами.

Общий смысл: героиня ходит в рабочем пригороде, голос свыше взывает к чувству долга и напоминает о вечных нравственных ценностях, которые забыты в современном городе.

Хожу по околицам полновластной (дюжей) весны,

обходя разливы полой воды, и кто-то невидимый (сопутствие чье-то)

спрашивает: "Сколько ты должен?" («Колицем должен еси?»). Она отвечает: — сочти, как умеешь, я сбилась со счёта. (Это реминисценция из Библии о мытаре - сборщике налогов, который простил людям долги. Напоминает о высоких целях и желаниях).

Героине хотелось простых человеческих радостей, любви.

(Хотелось мне моря, Батума, дождя,кофейни и фески Омара-соседа - это воспоминания о Грузии, где она отдыхала с Евтушенко, своей первой любовью).

Но сверху раздалось: «Ты должна, ты должна!» —

и она пошла не в сторону моря, а прочь от него, от солнца - не туда, а сюда, в рабочий пригород.

(...двинулась я не овамо, а семо. Прибой возыметь за спиной, на восток, вершины ожегший, воззриться – могла ведь.)

А там - всевластье трубы помавает хвостом, т. е. заводская труба манит, машет своим дымом, как хвостом. Это пригород работает (предместье-прихвостье корпит, помогает).

Вечером, на закате страшно смотреть на зловещий дым из трубы. Сверху кто-то напоминает о высших ценностях, а здесь видение: труба и пламя из неё пожирают облака в форме человечка, даже небо жёлтое, человечек идёт прямо в пасть людоеда (антропофага). Смешиваются алый цвет и фиолетовый - ассоциации с дымом из литейки.

Человечек исчез,осталась лишь невзрачная крапина крови и воли.

Добыча побоища и дележа — реминисценции из библейских историй: когда человек умирает, его душу делят светлые и тёмные силы.

И непонятно, кому говорит видение: «Ты должна, ты должна!» —

тому ли скитальцу? Но нет его боле.

Даже луна была не так романтична, как всегда, она зависла меж черных ветвей —

так ей приглянулась столь смелая глупость.

Героиня осталась одна, как одинокая луна.

Лишь нищие звери тянулись в друзья

да звук допекал: «Ты должна, ты должна!»

Только вот кому? Неужели оборучью хапуги-округи? Хапуга-округа - символ мещанского окружения, которое забыло красоту музыки, родной язык, их мечты пошлы и низки - пьянство, богатство, вместо любви - лязг и возня.

Пришла с высокими радостными мыслями (для подачи) – осталась плачущей, боясь, что пошлость поглотит и её (Их скаредный скрытень скрадет и меня - монстр в виде сундука с вещами).

Незнаемый молвил: "Тем более, тем более" («Тем паче, тем паче»), напоминая, что её долг устоять и на других повлиять.

Уходит молодёжь из родной стороны, из пригородов и деревень.

Почему бы им сразу не дать джинсы? (Намёк на то, что из-за них в 80-е молодёжь шла на всё, даже на преступление - спекуляцию, контрабанду, покупку валюты.)

Из-за них все идут в делинквенты - правонарушители.

Дети растут быстро: сначала школа и игры в прятки, потом рогатки.

Сначала убивают кошек и собак, потом людей - прямой путь в тюрьму. Из-за наживы убьют и брата. Их не жаль.

Истец (тот, кто спрашивал о долгах) улыбнулся: «Неправда, неправда».

Героиня противоречит: - Да ты их не видывал! Кто ты ни есть,

они в твою высь не взглянули ни разу.

И крестят детей, полагая, что крест —

условье улова и средство от сглазу. Т. е. они даже детей крестят, чтобы извлечь выгоду.

До станции и до кладбища дошла,

чей вид и названье содеяны сажей.

Опять донеслось: «Ты должна, ты должна!» —

я думала, что-нибудь новое скажет.

Посмотрела - здесь покоится кто-то праведный (О, лакомка, сразу доставшийся раю!)

Первую часть надписи прочитала: «Вкушая, вкусих мало мёду, вторую уже не прочесть, её вспомнила: – и се аз умираю», - реминисценция из Библии и М. Ю. Лермонтова, который взял цитату в качестве эпиграфа к поэме «Мцыри»: жил мало, мало видел радости, и вот теперь умираю.

Заведомый ангел, жилец неземной,

как прочие все оснащенный скелетом, - так как умер рано, не успел нагрешить.

«Ночной – на дневной, а шестой – на седьмой!» —

вдруг рявкнул вблизи станционный селектор.

Героиня привыкла к этим крикам как к пророчествам малых событий, даже к ругани.

Ей нравится, что по селектору говорит тот, кто показывает своё соучастье в ночи, когда сортируют иль так, озоруют.

Механизм для перевода стрелок (гигант-репетир) ударяет впотьмах,

железо наслав на другое железо:

вагону, под горку, препона – «башмак» —

и сыплется снег с потрясенного леса.

Голос в темноте твердит: «Ты должна, ты должна!» напоминает, что нужно учиться направлять других, как этот селектор, чтобы слышащий понял,

и некий ночной поезд, грохоча и дрожа,

воспомнил свой долг и веленье исполнил.

Самому ему трудно найти путь во мгле коридора-ущелья,

направляющий голос важен, как для дитяти важен дьячок-наставник, наказывающий его ремнём.

Откройся: кто ты? Ослабел и уснул

злохмурый, как чернокожий эфиоп, посёлок немытый.

Голос с неба шепнул:

«Ты знаешь его, он – неправедный мытарь.

Призвал он каждого (кого́ждо) из должников,

и мало взыскал, и хвалим был от Бога», - реминисценция из Библии.

Но, буде ты – тот, почему не таков

и не отпустишь от мзды и побора?

Окраина эта тошна и душна! —

Брезгливо изрёк сортировочный рупор:

«Зла суща – ступай, ибо ты не должна

ни нам, ни местам нашим гиблым и грубым.

Таков уж твой сорт». – И подавленный всхлип

скрыл (превысил) слова про пути и про рейсы.

Потом она узнала: там сцепщик погиб.

Сам голову положил он на рельсы.

Она подумала, не его ли видела вчера на горизонте, когда он

вдоль неба спешил из огня да в полымя? Не его ли приняла за облако-человечка, съеденного трубой-людоедом? Может, это ему она задолжала?

(И слабый пунктир – ты должна, ты должна! —

насквозь пролегал между нами двоими).

Она идёт к тете Тасе, сидит и глядит на розан бумажный в зеленом вазоне - символ мещанства, смотрит в потолок, пытается понять, кается во злобе.

Идёт в Афанасово по крепкому ледку, возвращается по талой воде. По пути, усмехнувшись тайком, покупает мандариновый джем - хоть что-то от своей мечты о Батуме.

Виденье снова пришло: «Ты должна

заснуть, возомненья приидут иные».

Заснула, и стало тихо, и произносит во сне: отпущаеши ныне… - начало молитвы: "Сейчас отпускаешь раба Твоего, Владыка, по слову Твоему, с миром, потому что видели очи мои спасение Твоё, которое Ты приготовил перед лицом всех народов, свет к просвещению язычников и славу народа Твоего Израиля", - реминисценция из Библии. Песнь Симеона Богоприимца — слова из Евангелия от Луки (Лк 2:29-32), произнесенные Симеоном Богоприимцем в Иерусалимском Храме в день Сретения — встречи старца с младенцем Иисусом Христом. Песнь вошла в состав богослужебных песнопений — это древнейший христианский гимн. Он читается или поется в конце вечерни, перед утреней, что символично: чинопоследование вечерни отражает ветхозаветную историю, а она, по сути, завершается старцем Симеоном, взявшим на руки Спасителя.

Т. е. заканчивается всё видение победой христианских ценностей. Смысл: на кого бы ты ни был зол - отпусти его с миром, жить нужно, понимая всех и помня о долге перед Богом и людьми, о высоких целях.

Ну вот как-то так.

  • Люсенька, огромное Вам спасибо - бесценный ответ! Меня заставили редактировать вопрос по причине "несоответствия тематике сайта" - взгляните на мои "довопросы" двухлетней давности. Сейчас подумаю, и напишу, на что/чему я от Вас недополучила разъяснений. ))) – Galina Avanesova 5 янв '18 в 7:06
  • Вот первое, не так мною подуманное: "Из пещеры — вздох за вздохом, / Сотни вздохов, сонмы вздохов, / Фиолетовых на красном". Это цветаевский Лорка, и я полагала, что Б. А. обратилась именно к этому образу... Она, Б. А., "зла" только в одном: пребудут не живы - мне будет не жаль... Но ведь и впрямь - не жаль! Что она может изменить в этих уродах, не может она им "отпустить" - вот разве что в стихах явить их портреты: может, один из тысячи узнает себя, призадумается... А то сразу - голову на рельсы! Какая страшная, греховная тоска нам явлена! – Galina Avanesova 5 янв '18 в 7:34
  • А «колицем должен еси?» я восприняла ("перевела") как "скольким ты должна", не "сколько"... – Galina Avanesova 5 янв '18 в 7:39
  • Очень может быть, что Вы как раз перевели верно, потому что местоимённые слова прошли большую историю изменений, вполне может быть дательный падеж, по смыслу он больше подходит. Кстати, что, Ваш вопрос убрали? Я его не нашла в общем списке, только на Вашей странице. Видимо, никто не хочет его видеть. Вообще, Б.А. говорила: "Возможно, меня не поймут, но почувствуют точно". Вот Вы почувствовали. А я почувствовала, что такие люди, как Вы, ещё остались у нас - спасибо. – Людмила 5 янв '18 в 22:32
  • 1
    То-то и оно-то, что нигде ничего. Мы с Вами первые! В ЖЖ что ль попробовать закинуть тему?.. – Galina Avanesova 9 янв '18 в 22:20

Ваш ответ

Нажимая на кнопку «Отправить ответ», вы соглашаетесь с нашими пользовательским соглашением, политикой конфиденциальности и политикой о куки

Всё ещё ищете ответ? Посмотрите другие вопросы с метками или задайте свой вопрос.